Trần Đăng Khoa: Tôi sẽ trở về (Bản Tiếng Nga)
Поэт Чан Данг Хоа
| TIN LIÊN QUAN |
|---|
Теперь уже всё в прошлом. Событие-то прошло, однако отголоски его продолжают владеть мною. Я говорю о только что прошедшей вечером 17 января нынешнего года Встрече “Советкие учителя и их вьетнамские ученики”. За полмесяца до этого мне позвонила Ким Нган, моя однокашница по подготовительным курсам русского языка лет двадцать тому назад: “Приглашаю тебя принять участие в телевизионной программе “Учителя и ученики Со-Вьет”. Будет для тебя особенный подарок, какой – не могу пока сказать”.
 |
Я уже смутно догадался о том, что будет на этой встрече, и всё же был изумлён, увидев на экране столь родной для меня Литературный институт им. М. Горького. Прежде всего это его тихий сад. С голыми, без листьев, деревьями. Явный признак наступления зимы, вот-вот упадёт снег. Затем – памятник А. Герцену под старым дубом. Деревянные скамьи, покрытые упавшими листьями клёна. Всё осталось по-прежнему, как было в первый раз, когда я ступил ногой туда. Но вот и моя учительница Нина Павловна Корнеева! Ой Небо! Это же моя учительница! Я был вправду ошеломлён, услышав от неё именно те слова, которыми я тогда ласково называл её: “Моя матушка”. Так звал С. Есенин свою мать. Этими же слова я называл Нину Павловну. “Дорогой Хоа! Здесь всё по-прежнему. Всё осталось точно так, как было в годы твоей учёбы здесь. Возвращайся, милый, навещай наш родной институт. Я доживу, твоя маленькая старушка постарается дожить до дня твоего возвращения” ...
В конференц-зале заплакли многие из зрителей. И я не смог сдержать слёзы. Сказал ведущей Зием Куинь: “Спасибо вам, друзья, за этот подарок – сон наяву для меня. Такой прекрасный сон могут сотворить только волшебники”!
Я постараюсь устроить свои дела, чтобы в ближайшие дни вернуться в Москву и навестить свою учительницу. Молюсь Небу сохранить ей здоровье, чтобы я успел приехать погреться её любовью.
Вспоминаю сейчас сказочные дни жизни на русской земле. В то далёкое время, почти каждый год по случаю нашего традиционного ТЭТа я получал открытку с новогодним поздравлением от Нины Павловны. И всегда открытка начиналась словами: Уважаемый Чан Данг Хоа, и кончалась в таком же уважительном тоне: Всегда с уважением помнит о Вас преподавательница Нина Корнеева.
У русских такие слова публичного этикета употребляются обычно по отношению к людям преклонного возраста или же при общении с незнакомыми, впервые встречавшимися людьми. Я же был её студентом, в возрасте её сына, поэтому не мог не беспокоиться перед такими почтительными до отчуждённости словами. Как-то раз я признался ей в своём чувстве неловкости. Нина Павловна улыбнулась: “Вы мой студент, ровестник моего сына, но Вы писатель, специалист по культуре, по языку. Таких людей надо всегда уважать. Я желаю, чтобы Вы всегда были уважаемым читателями писателем”.
Вот так преподала мне урок моя учительница.
Я встретился с Ниной Павловной Корнеевой в первое же утро начала учебного года 1-го сентября 1987 года, когда я приступил к своей учёбе в Литературном институте им. Максима Горького. В её группе было всего трое студентов: монгольский поэт, эфиопский писатель и драматург, да я. На втором курсе мы разделились по одному и занимались индивидуально. Занятия с Ниной Павловной были очень интересные. Бывало, занятие проходило в самом кинотеатре: мы с ней вместе смотрели фильм, а затем беседовали о его содержании. Бывало, мы вместе читали какой-нибудь роман и после спорили о деталях сюжета. Нина Павловна была не только преподавателем русского языка, она являлась и культурологом с широкими познаниями. О какой бы области знаний ни шла речь, она её знала досконально. Так мало-помалу я проникался русским языком. Моя учёба шла легко, как бы играя, но весьма успешно. Помню, раз Нина Павловна повела меня на прогулку по городу. Шагая рядом со мной, она рассказывала об исторических памятниках и достопримечательностях Москвы: о доме Льва Толстого, о могиле Антона Чехова, о старинных кварталах, по которым бродил когда-то Александр Пушкин. Можно сказать, что Москва - город музеев. Куда ни кинь взгляд, везде памятники . Статуи на площадях. Статуи в парках, под сенью деревьев. Статуи на станциях метрополитена. И у каждого памятника своё лицо, неповторимое. Однако есть одна странная вещь: статуи революционеров и героев сотворены с высоко поднятой головой, с устремлённым вдаль взглядом, с простертой к далёкому горизонту рукой. Политики ведь должны обладать дальновидным взглядом и широким кругозором, и стремиться к большим целям. А у писателей и поэтов лица обычно хмурые, печальные, с опущенным в землю взглядом, как будто они что-то выискивают там. Может быть, несчастные судьбы? Я об этом задал вопрос Нине Павловне. Она удивилась: “Ох, я впервые слышу такое мнение. Наверное, это Ваше весьма интересное открытие ...” – “Нет, не я открыл это, а один вьетнамский поэт”. – “Да, ведь это верно, –подтверждает Нина Павловна: - В России миллионы статуй. Я собственными глазами видел десятки тысяч статуй, однако что-то не заметил ни одной статуи писателя или поэта, созданной с высоко поднятой головой. Может быть, в этом кроется глубокий замысел русских скульпторов, который сумел “прочесть” вьетнамский поэт? Наверное, они желают, чтобы писатели всегда были близки людям, всегда являлись их спутниками, в особенности для людей маленьких, несчастных судеб. Быть писателем, да ещё писателем с большим талантом - не надейся на большие деньги и высокие посты. Уж как талантлив был великий Лев Толстой, уж как богат граф Лев Толстой, да разве он был счастлив? В конце жизни он умер от холода на железнодорожном полустанке. Умер, как умирают нищие. Писательская судьба обычно горестная. Я не верю, что весёленькие страницы бывают прекрасными, и так же не могу поверить, что во весь рот хохочущие писаки могут быть глубоко мыслящими людьми. Люди умные, мудрые часто обладают чувством юмора. Однако юмор – это не дешёвая улыбчивость. Такое простую разницу замечают не все”.
Накануне одного моего новогоднего отпуска на родину Нина Павловна натащила в аудиторию всякой всячины: термос, чёрного чаю, хлеба, колбасы, торт. Словом, она напоминала домохозяйку, только что вернувшуюся из продовольственного магазина. На этом занятии мы только и делали, что пили чай с сахаром, ели торт и болтали о том о сём. Нина Павловна распрашивала меня о моей семье. Я был уверен, что это очередной урок русского языка и стал болтать о том о сём обо всём на белом свете. Словом, одни выдумки. Точнее сказать, так я “насочинил” целую повесть о своей семье с тем ещё скудным словарным запасом, который успел усвоить. Нина Павлловна слушала с большим вниманием, задавая порою вопросы о каждом “лице” в моей семье и его пристрастиях. Ну, я и продолжал свои выдумки о деде по отцовской линии да о деде по материнской, затем о бабушках и с той и с другой стороны. Хотя и те и другие уже давно ушли в мир иной, кое-кто скончался даже до моего рождения.
На следующее утро, явившись в аудиторию, я прямо-таки испугался, увидев на своей парте целую гору вещей, довольно дорогостоящих, аккуратно упакованных. Нина Павловна попросила меня передать её подарки каждому члену моей большой семьи. Вот трубка для деда по отцовской линии. Вот эта щаль для бабки по материнской. О такой же шали Сергей Есенин писал в стихотворении Письмо к матери. Ещё вот плащ для моей старшей сестры, а картина Левитана Золотая осень для моего младшего брата. Это же куча денег, а моя учительница совсем не богатая. Её зарплата довольно низкая, только чуть вдвое больше моей месячной стипендии. Я чуть не вокликнул: “Боже мой ...! Ведь моего деда давно нет в живых, чтобы курить из такой дорогой серебрянной трубки...” Но посмотрев на доброе, просветлённое лицо Нины Павловны, я был не в силах слово вымолвить. И теперь вспоминая этот давнишний новогодний праздник ТЭТ, я всё ещё мучаюсь от чувства раскаяния. Русские по натуре прямодушные, доверчивые. Поэтому я как-то раз сравнил улыбки советских профессоров с улыбкой ребёнка в колыбели, иначе, как говорят в нашем народе, это улыбка, научённая Небесной повитухой, или же улыбка людей Эдема, то есть улыбка с того хрустального света, какой на нашей запылённой планете не сыскать...
Перевёл Ву Тхе-Хой